Блоги

Поможешь мне выбрать новую жену?

1795218617937

— Вер, у меня к тебе необычная просьба. Поможешь мне выбрать новую жену? Я так громко рассмеялась, что чуть не расплескала чай, а Павел сидел напротив, спокойно намазывал масло на кусок хлеба и даже не улыбался.

— Что, прости? — Я серьёзно. Думаю, нам пора обсудить этот вопрос. Я поставила чашку на блюдце: — Паш, ты случайно не перепутал таблетки? — Очень смешно. — Тогда объясни, почему мужчина, проживший со мной двадцать семь лет, вдруг решил устроить себе кастинг невест?

Он отложил нож: — Потому что однажды мне может понадобиться женщина, которая сможет обо мне заботиться. Я перестала улыбаться: — А я, значит, уже не подхожу? — Как раз ты и не должна подходить — он произнёс это спокойно, словно обсуждал покупку нового холодильника.

— Вера, я хочу, чтобы ты жила своей жизнью. А не сидела возле меня с таблетками и ложкой, когда я перестану справляться самостоятельно. Я несколько секунд смотрела на него: — Ты сейчас предлагаешь мне самой найти тебе женщину, которая будет ухаживать за тобой? — Да. — А потом что? Я буду приходить к вам по воскресеньям с пирогом? Павел не улыбнулся: — Если захочешь.

Я отодвинула чашку: — Паша, ты меня пугаешь. Он посмотрел на часы: — Не нужно. Я просто хочу, чтобы мы заранее обо всём подумали. — О чём именно?

Вместо ответа он поднялся, взял со стола телефон и вышел из кухни — через несколько секунд я услышала, как зазвонил его мобильный, и Павел ответил почти шёпотом: — Да, я помню. Только пока ничего ей не говорите. Я замерла: кому «ей», и почему обо мне говорили так, будто меня не было в доме?

Мы прожили вместе двадцать семь лет — познакомились на свадьбе общих знакомых, Павел тогда работал инженером на заводе, а я была библиотекарем. Он никогда не был романтиком: не дарил мне сто роз, не писал длинных признаний и не устраивал сюрпризов без повода.

Зато мог в ноябре, возвращаясь с работы, зайти в магазин и купить именно те мандарины, которые я любила — когда сломалась стиральная машина, три вечера подряд разбирал её на кухне, а когда умерла моя мама, две недели почти не отходил от меня, не говорил, что всё будет хорошо, а просто приносил чай и садился рядом.

У нас родилась дочь Катя — сейчас ей двадцать четыре, она живёт в другом городе и приезжает к нам раз в несколько месяцев — а мы с Павлом давно привыкли к спокойной жизни: по субботам ходили на рынок, летом ездили к друзьям на дачу, иногда выбирались к морю.

Последние годы муж часто говорил, что пора наконец пожить для себя: — Вот выйдем на пенсию, купим домик где-нибудь под Тверью, заведём собаку. Ты будешь выращивать помидоры, а я построю беседку. Я смеялась над его планами: — Сначала научись не путать отвёртку с молотком — и он всегда смеялся вместе со мной, поэтому его новая манера разговаривать меня пугала, особенно просьба о новой жене.

В следующие дни я стала внимательнее присматриваться к мужу — он действительно изменился: по утрам дольше обычного застёгивал пуговицы на рубашке, иногда ронял вилку, а когда мы гуляли, стал осторожнее спускаться по лестнице.

Однажды я заметила, что он несколько раз пытался достать ключи из кармана, но пальцы словно не слушались: — Дай помогу, — предложила я. — Не надо. — Паш, я просто… — Вера, я сказал, не надо! Он резко отдёрнул руку, а через минуту извинился: — Прости. Нервы. Я ничего не ответила.

Вечером, когда он принимал душ, я заглянула в его куртку, чтобы достать квитанцию из химчистки, и в кармане лежал небольшой листок с адресом медицинского центра и временем приёма, на обороте которого было написано: «Повторная консультация. Не переносить». Я положила бумагу обратно.

На следующий день решила спросить напрямую: — Паша, ты ходишь к врачу? Он продолжал смотреть телевизор: — Иногда. — К какому? — К обычному. — А можно конкретнее?

Он повернулся ко мне: — Вера, я не хочу обсуждать это каждый вечер. — А я не хочу жить рядом с человеком, который внезапно решил искать себе новую жену. Он выключил телевизор: — Ты опять об этом? — Конечно. Ты думаешь, я могу забыть такую просьбу? Павел помолчал, потом сказал: — Я надеялся, что ты отнесёшься к этому спокойнее. — К чему именно? — и он поднялся и ушёл в спальню.

В пятницу позвонила Катя: — Мам, привет! Как вы там? — Нормально, доченька. Работаем, живём. — А папа? — Тоже нормально. А что? Дочь немного помолчала: — Он мне вчера звонил. — И? — Спрашивал, как я отношусь к тому, чтобы ты однажды снова вышла замуж.

Я перестала складывать бельё: — Что? — Он сказал, что ты ещё молодая, красивая и не должна всю жизнь оставаться одна, если с ним что-нибудь случится. Я села на кровать: — Катя, твой отец совсем с ума сошёл. — Мам, он ещё спрашивал, смогу ли я помогать ему, если понадобится постоянный уход.

— Какой уход? — Не знаю. Я спросила, что происходит, но он сказал, что пока рано об этом говорить. Я закрыла глаза: — Катюш, он обращался к врачу? — Думаю, да. В прошлом месяце я приезжала к нему на работу. Он уронил папку, а потом долго собирал документы. Я спросила, что случилось. Он ответил, что просто устал. — Почему ты мне не сказала? — Я думала, вы уже знаете.

Я поблагодарила дочь и отключилась, а в тот вечер впервые за двадцать семь лет уснула отдельно от мужа — не потому, что мы поссорились, а просто мне было страшно лежать рядом с человеком, который, кажется, уже готовился к жизни без меня.

В воскресенье Павел сказал, что ему нужно съездить на дачу: — Сейчас? Там же снег. — Надо кое-что проверить. — Я поеду с тобой. Он быстро покачал головой: — Не нужно. Я ненадолго. — Почему ты постоянно хочешь куда-то ехать один? — Вера, пожалуйста. Не устраивай допрос.

Он ушёл около одиннадцати, а через полчаса я позвонила ему — телефон не отвечал, позвонила ещё раз, но аппарат был выключен, и я уже собиралась написать дочери, когда пришло сообщение от неизвестного номера: «Вера, здравствуйте. Это администратор медицинского центра. Ваш муж оставил у нас документы. Попросил передать, что заберёт их сам, но, если он не придёт до конца недели, мы должны связаться с вами».

Я перечитала сообщение: медицинский центр, документы — почему муж оставил там документы и почему они должны были связаться именно со мной? Я набрала номер: — Здравствуйте. Я жена Павла… — Да, конечно, — ответила женщина. — Мы как раз хотели с вами поговорить.

У меня похолодели руки: — Что-то случилось? Администратор помолчала: — Простите, но я не могу обсуждать медицинские сведения по телефону. Вам лучше приехать вместе с мужем. — А он был у вас сегодня? — Нет. Но он оставил для вас один конверт. Я замерла: — Для меня? — Да. Сказал, что если передумает, заберёт его сам.

Павел вернулся поздно вечером — я сидела на кухне, передо мной лежал листок с адресом медицинского центра, а телефон показывал пропущенный звонок с незнакомого номера: — Где ты был? — спросила я. — На даче. — Не лги мне.

Он остановился: — Что случилось? — Мне звонили из медицинского центра. Сказали, что ты оставил там конверт для меня. Павел медленно снял куртку: — Они не должны были тебе звонить. — Значит, ты действительно что-то скрываешь.

Он сел напротив: — Вера, я собирался всё объяснить. — Когда? После того как найдёшь мне свою замену? Павел опустил глаза: — Не говори так. — Тогда скажи, что происходит!

Он долго молчал, потом достал из внутреннего кармана куртки маленький ключ и положил его на стол: — Завтра поедем вместе. Я покажу тебе кое-что. — Что именно? — То, из-за чего я попросил тебя выбрать мне новую жену. Я посмотрела на ключ: — Паша, ты можешь объяснить сейчас? Он покачал головой: — Не могу. Мне нужно сначала кое-что тебе показать.

Ночью я почти не спала, а около трёх часов проснулась и увидела, что Павел лежит с открытыми глазами: — Ты тоже не спишь? — тихо спросила я. — Нет. Я повернулась к нему: — Ты меня ещё любишь? Он сразу посмотрел на меня: — Конечно. — Тогда почему ведёшь себя так, будто уже прощаешься?

Павел долго молчал, потом осторожно взял меня за руку: — Потому что, Вер, я боюсь, что однажды ты сама попросишь меня отпустить тебя. Я почувствовала, как к горлу подступил ком: — Я никогда не просила тебя отпускать меня. — Пока нет — и он отвернулся к стене.

Я не стала больше задавать вопросов, но утром, когда он вышел в магазин, заметила на тумбочке его медицинскую папку — я никогда не открывала его личные документы, однако на этот раз не смогла удержаться.

Внутри лежало несколько заключений, результаты обследований и направление к неврологу, а на последней странице я увидела дату, фамилию врача и короткую запись, сделанную от руки: «Необходимо обсудить с пациентом дальнейшую тактику лечения. Присутствие близкого родственника желательно» — ниже стояла подпись.

Я перечитала запись несколько раз, затем из папки выпал ещё один лист — распечатка с названием: «Как организовать уход за человеком с прогрессирующим неврологическим заболеванием» — и я медленно опустилась на край кровати, вдруг поняв, что Павел не просто искал себе новую жену, а уже представлял нашу жизнь без прежнего Павла.

Но самое страшное я узнала, когда перевернула последний лист, где было написано: «Пациент отказывается сообщать супруге о диагнозе до получения второго медицинского заключения» — и в этот момент я услышала, как открылась входная дверь: Павел вернулся, а я всё ещё держал

а в руках его медицинскую папку.

1795218617937

— Вера, положи папку на место. Павел стоял в дверях спальни — в одной руке он держал пакет из магазина, а другой опирался на дверной косяк.

Я подняла на него глаза: — Ты собирался рассказать мне о диагнозе? Он поставил пакет на пол: — Я собирался. — Когда? Когда уже выберешь себе новую жену? — Не говори так.

— А как мне говорить, Паша? Ты три месяца ходишь по врачам, обсуждаешь моё будущее с Катей, оставляешь какие-то документы в медицинском центре и при этом каждое утро завтракаешь со мной, словно ничего не происходит. Он подошёл к кровати и сел рядом: — Мне нужно было время. — Три месяца? Павел опустил голову: — Да.

Я закрыла медицинскую папку: — Тогда начни с самого начала. И на этот раз ничего не скрывай.

Павел долго собирался с мыслями — первые симптомы появились почти год назад: сначала он замечал, что правая рука иногда дрожит, когда он сидит без дела, потом появилась скованность в плече, а застёгивать пуговицы и выполнять привычные движения стало сложнее. Он списывал всё на возраст и усталость, но однажды на работе не смог нормально удержать инструмент, и коллега, заметив дрожь в его руке, посоветовал обратиться к врачу.

После нескольких обследований Павел попал к неврологу: — Мне поставили диагноз, — наконец произнёс он. Я почувствовала, как пересохло во рту: — Какой? — Болезнь Паркинсона. Я медленно опустилась на край кровати: — Давно? — Первое заключение получил три месяца назад. Потом проходил дополнительные обследования. Сейчас диагноз подтвердили.

Я смотрела на него и пыталась соединить эти слова с человеком, который ещё недавно спорил со мной из-за неправильно купленных помидоров: — А почему ты не сказал? — Боялся. — Чего? — Твоей реакции. Того, что ты начнёшь смотреть на меня как на больного человека. Что каждый мой шаг станет для тебя поводом для тревоги.

Я усмехнулась: — А сейчас, по-твоему, я смотрю на тебя как-то иначе? Он ничего не ответил: — Паша, я твоя жена. Ты мог хотя бы дать мне возможность пережить это вместе с тобой. — Я не хотел, чтобы ты страдала. — А ты спросил меня, чего я хочу? Он опустил глаза, и это молчание оказалось больнее самого диагноза.

— А теперь объясни мне про новую жену, — сказала я. Павел вздохнул: — Я помню, как моя мама ухаживала за отцом — его отец перенёс инсульт, когда Павлу было двадцать лет, и последние месяцы почти не вставал с кровати.

Мать работала, готовила, убирала, возила мужа по врачам, а иногда засыпала прямо за кухонным столом, и Павел хорошо помнил эти годы: — Я видел, как она отказывалась от всего ради него. Перестала встречаться с подругами, почти не выходила из дома. Даже когда отец просил её отдохнуть, она не могла уйти надолго. — Но она ведь сама принимала это решение. — Да. А отец всё время чувствовал себя виноватым.

Павел посмотрел на меня: — Однажды я услышал, как он сказал ей, что лучше бы она вышла замуж за другого мужчину, пока ещё могла. Мама тогда ответила, что он не имеет права решать за неё, кого ей любить. Он ненадолго замолчал: — Я запомнил эти слова. И поклялся, что никогда не заставлю любимого человека прожить такую жизнь.

— Поэтому решил найти мне замену? — Я хотел, чтобы ты не чувствовала себя обязанной ухаживать за мной. Я закрыла глаза: — Паша, ты понимаешь, что сейчас делаешь то же самое, что делал твой отец?

Он посмотрел на меня: — В каком смысле? — Ты заранее решил, что я буду несчастна рядом с тобой. Ты решил, что я пожертвую своей жизнью, что перестану работать, встречаться с друзьями, ездить куда-то. Ты даже не спросил, согласна ли я на это. Он долго молчал: — Я просто не хочу стать для тебя обузой. — А я не хочу, чтобы мой муж превращался в чужого человека только потому, что ему страшно заболеть.

После разговора Павел рассказал ещё кое-что — оказалось, он уже несколько недель изучал варианты помощи на дому и нашёл центр, где можно было получить консультацию по уходу за людьми с неврологическими заболеваниями, а там ему объяснили, какие услуги существуют, как организовать реабилитацию и что можно предусмотреть заранее. Но Павел пошёл дальше: он составил список расходов, изучил условия страхования и даже нашёл несколько агентств, предоставляющих услуги помощников по уходу.

— И ты собирался всё это организовать без меня? — Я хотел сначала понять, сколько это будет стоить. — А потом? Он достал из ящика стола небольшую тетрадь, где на одной странице было написано: «Что нужно сделать до того, как станет хуже», а ниже шёл список:

«Проверить страховку». «Оформить доверенность на банковские счета». «Узнать стоимость реабилитации». «Научиться самостоятельно готовить». «Не заставлять Веру бросать работу». «Не допустить, чтобы Катя стала сиделкой».

А в самом низу значилось: «Найти женщину, которая сможет быть рядом, когда Вера больше не захочет». Я долго смотрела на последнюю строку: — Ты действительно думал, что я захочу уйти? Павел пожал плечами: — Не знаю. Я просто хотел подготовиться.

Я закрыла тетрадь: — А если бы я сама захотела остаться? Он посмотрел на меня: — Тогда я был бы самым счастливым человеком. — Но ты даже не оставил мне выбора.

На следующий день мы вместе поехали к неврологу — я хотела услышать всё непосредственно от специалиста, а не из интернета и обрывочных объяснений мужа. Врач подробно рассказал о болезни, лечении, возможной реабилитации и необходимости наблюдения, объяснив, что болезнь Паркинсона может развиваться по-разному, у каждого пациента своя динамика, и заранее определить, насколько быстро будут меняться симптомы, невозможно.

— Сейчас у Павла начальная стадия, — сказал врач. — Наша задача — контролировать симптомы, поддерживать физическую активность и сохранять самостоятельность как можно дольше. Не нужно заранее считать, что он обязательно станет полностью зависимым от окружающих. Я посмотрела на мужа — он внимательно слушал.

— А можно продолжать работать? — спросила я. — Во многих случаях люди продолжают работать. Всё зависит от характера работы, выраженности симптомов и общего состояния. Решения принимаются индивидуально.

По дороге домой Павел молчал, а когда мы остановились возле дома, вдруг спросил: — Ты не жалеешь, что вышла за меня замуж? Я повернулась к нему: — Если ты ещё раз задашь мне этот вопрос, я действительно начну искать тебе новую жену — и он удивлённо посмотрел на меня, а потом впервые за несколько недель рассмеялся.

Однако на этом наши трудности не закончились — через несколько дней я обнаружила, что Павел продолжает самостоятельно принимать важные решения: он уже договорился с начальником о переходе на более лёгкий участок работы, но мне ничего не сказал. Я узнала об этом случайно, когда ему позвонил коллега и спросил: — Ты уже предупредил Веру? — а Павел посмотрел на меня и ответил: — Потом расскажу.

Когда разговор закончился, я положила телефон на стол: — Опять потом? Он раздражённо вздохнул: — Вер, я не хотел тебя расстраивать. — Ты собираешься изменить условия своей работы. Это касается нас обоих. — Я просто хочу меньше уставать. — Так скажи мне об этом. Я не запрещаю тебе ничего.

Павел сел: — Я привык всё решать сам. — А я привыкла быть твоей женой, а не человеком, которому сообщают о готовых решениях. Он долго молчал, а потом тихо сказал: — Мне трудно признать, что теперь некоторые вещи мне даются не так легко.

Я села рядом: — Вот с этого и надо начинать. Не с новой жены, не с секретных документов и не с разговоров за моей спиной. Просто скажи, что тебе трудно — и он кивнул.

Через неделю к нам приехала Катя, и мы решили рассказать ей всё вместе — дочь сначала долго молчала, потом обняла отца: — Пап, почему ты мне не сказал? — Не хотел, чтобы ты переживала. — Я уже переживаю. Только теперь ещё и из-за того, что вы оба решили, будто я не имею права знать. Павел виновато улыбнулся: — Прости.

Катя посмотрела на меня: — Мам, а ты как? Я хотела ответить привычное «нормально», но впервые решила не притворяться: — Иногда мне страшно. Дочь подошла и обняла меня: — Мне тоже. Но мы ведь можем говорить об этом, правда? Павел кивнул: — Можем.

В тот вечер мы долго сидели на кухне, говорили о болезни, о лечении и о том, как можно организовать помощь, если она когда-нибудь понадобится — Катя предложила изучить варианты реабилитации в своём городе, я сказала, что не собираюсь бросать работу, но готова изменить некоторые привычки, а Павел слушал нас и время от времени записывал что-то в блокнот, и впервые его планы перестали быть тайной одного человека.

Прошло несколько месяцев: Павел начал заниматься лечебной физкультурой, мы вместе посещали врача, следили за приёмом препаратов и старались больше гулять. Не каждый день был хорошим — иногда он раздражался из-за дрожи в руке, иногда уставал быстрее обычного, бывали дни, когда ему не хотелось никуда выходить, да и я тоже не всегда умела правильно реагировать.

Однажды он уронил тарелку, и я сразу бросилась её поднимать: — Не надо! — резко сказал он. — Я ещё не беспомощный! Я остановилась: — Я знаю. — Тогда перестань обращаться со мной как с ребёнком! — А ты перестань кричать на меня за то, что я хочу помочь!

Мы поссорились, и я ушла гулять одна — через час Павел позвонил: — Вер, ты где? — В парке. — Долго ещё будешь? — Не знаю. Мне нужно немного побыть одной. Он помолчал: — Хорошо. Только позвони, когда соберёшься домой.

Когда я вернулась, на кухне стояли две тарелки с разогретым ужином: — Я был неправ, — сказал он. — Я тоже. Мы сели за стол, и я поняла, что нам обоим придётся учиться жить заново — не как больному и его сиделке, а как двум людям, которым ещё многое предстоит пройти вместе.

Однажды утром Павел подошёл ко мне с чашкой кофе: — Вер, я тут подумал. Я насторожилась: — Опять новая жена? Он рассмеялся: — Нет. На этот раз я решил отказаться от этой идеи. — Очень мудрое решение. Он сел напротив: — Я хочу кое-что исправить. — Что именно?

Павел достал из ящика старую тетрадь — ту самую, в которой раньше составлял список того, что нужно успеть до ухудшения состояния, — открыл последнюю страницу: — Я переписал его. Я посмотрела на новые записи:

«Съездить с Верой к морю». «Научиться готовить её любимый пирог». «Помочь Кате с ремонтом». «Построить беседку на даче». «Посадить яблоню».

И последняя строка: «Не заставлять любимых людей прощаться со мной заранее». Я долго смотрела на эту фразу: — Хороший список, — сказала я. — Думаешь, всё получится? — Не знаю. Но яблоню мы точно посадим — и Павел взял меня за руку.

В конце мая мы всё-таки отправились в небольшое путешествие — не в дорогой санаторий и не на другой конец света, а просто на несколько дней в город на Волге, куда давно собирались съездить. Перед поездкой Павел долго собирал чемодан, несколько раз перекладывал вещи, забывал, куда положил зарядное устройство, и сердился на молнию сумки.

— Давай помогу, — предложила я. Он посмотрел на меня — на секунду я подумала, что снова услышу привычное «не надо», но Павел улыбнулся: — Давай. Только не складывай мои носки вместе с твоими. — Почему? — Потому что у тебя они занимают половину чемодана. Я бросила в него полотенце, и он рассмеялся.

Вечером, когда мы уже сидели в поезде, Павел достал из кармана маленький листок: — Что это? — спросила я. — Мой список. — Опять? — Да. Только теперь он другой. Он протянул мне бумагу, и я прочитала первую строку: «Перестать решать за Веру, что сделает её счастливой».

Потом были другие записи: «Не стесняться просить о помощи». «Не скрывать плохие дни». «Продолжать работать, пока позволяет здоровье». «Не забывать, что я всё ещё муж, отец и человек, а не только пациент». Я вернула ему листок: — Вот этот список мне нравится гораздо больше.

Павел посмотрел в окно: — Знаешь, я ведь действительно думал, что делаю для тебя что-то хорошее. — Я знаю. — А оказалось, что просто боялся. Я положила голову ему на плечо: — Мы оба боимся, Паша. Только теперь будем бояться вместе — и он осторожно взял меня за руку.

Через несколько дней мы вернулись домой — на холодильнике уже висел новый список покупок, а рядом Катя прикрепила фотографию, сделанную во время нашего путешествия, где мы с Павлом стояли возле реки: я улыбалась, а он смотрел на меня, и его правая рука слегка дрожала, но на фотографии этого почти не было заметно.

Я долго рассматривала снимок, потом Павел подошёл сзади: — Хорошо получились? — Очень. — Надо будет распечатать. — Обязательно. Он помолчал и вдруг спросил: — Вер, а если однажды мне действительно понадобится постоянная помощь?

Я повернулась к нему: — Тогда мы будем решать проблемы, которые существуют в тот момент. А не те, которые ты придумал на десять лет вперёд. Он улыбнулся: — Договорились.

Я не знаю, каким будет наше будущее — не знаю, как изменится болезнь, сколько сил у нас останется и какие трудности ещё придётся преодолеть, но теперь Павел больше не готовится к тому, чтобы я однажды его оставила, а я больше не пытаюсь убедить себя, что мне никогда не будет страшно: мы просто учимся жить с тем, что есть.

И, пожалуй, самое важное, что я поняла за эти месяцы, заключается в следующем: любовь не должна превращаться в обязанность одного человека жертвовать собой ради другого, но и страх стать обузой не даёт права лишать любимого человека возможности выбирать.

Павел когда-то попросил меня найти ему новую жену, и теперь, когда он иногда шутит на эту тему, я отвечаю: — Можешь не искать. Я уже заняла эту должность. Он смеётся: — А испытательный срок когда закончится? — Через двадцать семь лет. Если будешь хорошо себя вести — и мы снова смеёмся над нашей старой шуткой, потому что болезнь изменила некоторые вещи в нашей жизни, но не отменила наши привычки, наши споры, на

ши планы и наше право оставаться мужем и женой.