Девочка с глазами цвета неба, ставшая нашей дочерью

Серое утро
Часть первая: Молчание
Серое утро вползло в спальню — не ворвалось, нет, именно вползло, как уставший зверь, — и растеклось по стенам робким, нерешительным светом. Il est probable que cela ne soit pas une tâche facile pour les gens et les gens qui s’en occupent.

Andrey Lezhal sur la colonne vertébrale, s’est engagé dans le poste de pilotage. Делал вид, что спит. Alors, comment Elena va-t-elle dans la cuisine — parce qu’elle l’aimera, comme si elle était en train de dormir. Привычные звуки семейной жизни. Il y a une personne qui s’est occupée, à ce moment-là, de la voiture qui s’est effondrée, bien sûr sur l’écran.

— Андрей, вставай, — голос Елены прозвучал слишком громко в утренней тишине. — Miшку в школу везти надо, а у меня ещё полчаса до выхода.

Ce n’est pas grave. Il est vrai que vous êtes en train de travailler avec les gens, puis les gars. Il y a beaucoup de choses à faire avec le projet, les achats en ligne pour les objets, les achats gratuits — tout cela est fait dans le monde, en fait masse. Dans le monde, il y a un problème avec ce médicament. Quoi qu’il en soit, je pense que vous avez un traitement inutile.

— Andreï! — Elena s’est retrouvée dans deux spas, en train de se rendre à la police locale. — Ты слышишь меня?

Je l’ai annoncé. C’est juste que c’est ce qui s’est passé sur les crânes des jeunes.

Les femmes ont posté une émission, qui s’est tournée vers le haut du corps de la femme, a acheté un ado et l’a fait. C’est ce que j’ai dit: “Rejem молчания”. Работа, объект, нервы. Le psychologue, c’est vrai, je dois le dire. Rien de tout cela n’est vraiment possible.

Dans la communauté, Michka est une petite personne avec des sérums étrangers et du matériel de nettoyage. Je vais l’examiner, et je vais le faire en regardant le baromètre du dôme.

— Maman, ton père sait-il ?

— Папа сегодня занят, — Елена присела на корточки, поправляя сыну воротник рубашки. — Je t’en parle. Быстро собирайся.

— Но у насегодня контрольная по математике, и я обещал Петьке дать списать, — зашептал Мишка, наклоняясь к матери. — Si je l’accepte, je le ferai, et je l’accepterai.

— Миша, — Елена строго посмотрела на сына, — списывать — нехорошо.

— Madame, je ne vous en prie pas. Je viens de vous le dire, c’est tout à fait vrai. Si tu es sur le point de sortir de ton lit, tu le sais.

Elena n’a jamais réussi à s’en sortir. C’est pourquoi vous êtes en train de le prendre — vous devez prendre un médicament, alors vous serez en mesure de le faire. Il s’agit de mon ordinateur sur mon ordinateur :

— Беги одевайся. Je pense.

C’est à ce moment-là que vous passez le moins de temps dans la machine. Elena Lovko s’est retrouvée dans une autre rue, elle s’est retrouvée avec elle, ce qui s’est passé dans le téléphone.

— Maman, un petit papa est-il heureux après cette journée ?

— У папы сложный период на работе, сынок. C’est ce que tu fais.

— А вы разводиться не будете?

Il s’est avéré que ce n’était pas le cas et que c’était vrai, qu’Elena n’avait pas le pouvoir. Sur ce point, vous avez vu le rouleau et vous avez réussi à vous débarrasser de votre peau.

— С чего ты взял?

— Les gens de la classe parallèle se sont rendus. Он теперь то с папой, то с мамой. Говорит, что это как в поезде — туда-сюда, туда-сюда. Si vous n’êtes pas un joueur, je ne suis pas vraiment ravi.

— Миш, у нас всё хорошо. — Елена протянула руку и взъерошила сыну волосы. — Обещаю тебе. Просто папе нужно немного помочь. Мы справимся.

Она и не подозревала, как сильно ошибалась в тот момент.

Часть вторая: Звонок
День тянулся бесконечно. Елена принимала пациентов, кивала, задавала правильные вопросы, записывала что-то в блокнот, но мысли её то и дело возвращались к утру — к напряжённой спине мужа, к его молчанию. Она психолог, она должна была заметить раньше. Должна была пробить эту стену. Но Андрей всегда был крепким орешком, а она привыкла уважать личное пространство.

Телефон зазвонил в половине четвёртого. Елена как раз закрывала ноутбук после последнего онлайн-консультанта. Номер был незнакомый, городской.

— Елена Сергеевна? — голос в трубке был женским, пожилым, с хрипотцой.

— Да, слушаю.

— Вас беспокоят из социальной службы. Мы проводим плановую проверку семей, находящихся в трудной жизненной ситуации. По нашим данным, вы…

— Что? — Елена перебила, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мошенники? Сейчас это самый популярный развод. — Какая ещё проверка? Какая трудная ситуация? Вы номером не ошиблись?

— Не ошиблись, — голос на том конце провода вдруг изменился, потерял официальные нотки, стал каким-то… усталым. И виноватым. — Простите, Елена Сергеевна. Я вас обманула. Нет никакой социальной службы. Мне очень нужно с вами встретиться.

Елена молчала, переваривая услышанное. Сердце уже включило режим тревоги — забилось часто-часто, где-то в горле.

— Кто вы? И что вам нужно?

— Меня зовут Зинаида Петровна. Я… я бабушка. Вернее, не бабушка даже, так получилось… — женщина замолчала, собираясь с мыслями. — Это про вашего мужа. Про Андрея. И про одну девочку.

— Слушайте, — Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине, — если это какой-то шантаж, если вы хотите денег…

— Нет-нет, что вы! Ни в коем случае. Просто… просто у меня никого нет, кроме неё. А она у меня есть, пока. Понимаете? Пока есть. А потом заберут. А она ни в чём не виновата, совсем ни в чём.

Речь женщины была сбивчивой, путаной, но в ней звучало такое искреннее отчаяние, что Елена, вопреки всякой логике, не положила трубку. Она слушала. И чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Где? — спросила она, когда женщина замолчала. — Где вы хотите встретиться?

— В сквере у Дворца культуры, — обрадованно заторопилась Зинаида Петровна. — Там лавочки есть. Я буду в сером плаще и с вязанием. Придёте?

— Приду.

Сквер у ДК был почти пустым. Елена села на автобус и приехала за полчаса до назначенного времени. Она ходила по дорожкам, рассматривая голубей и почему-то считая шаги. Сто семнадцать шагов от скамейки у фонтана до скамейки у памятника. Потом обратно.

Женщина появилась ровно в пять. Маленькая, сухонькая, с аккуратным седым пучком на затылке. В руках — авоська с клубком шерсти и недовязанным носком. Она села на лавочку, достала вязание и принялась ждать, поглядывая по сторонам.

Елена подошла не сразу. Она смотрела на эту женщину и пыталась угадать, что та может ей сообщить. Любовница мужа? Ребёнок на стороне? Старая, как мир, история. Но что-то в лице Зинаиды Петровны — в этих морщинках, в этой затравленной, но гордой осанке — говорило о другом. Это не была история про месть или деньги.

— Здравствуйте, — Елена присела рядом. — Я слушаю вас.

Зинаида Петровна отложила вязание, сняла очки и долго смотрела на Елену. В её глазах блестели слёзы, которые она, казалось, даже не пыталась скрыть.

— Красивая вы, — сказала она неожиданно. — Спокойная. Андрей всегда к такому тянулся. К порядку, к тишине. Не то что… ладно. Простите старуху, разболталась.

— Рассказывайте, — мягко, но настойчиво произнесла Елена, включая профессиональный режим. — С самого начала.

И Зинаида Петровна рассказала.

Про своего сына Виталия — вечно молодого, вечно ищущего лёгких денег и лёгкой жизни. Про то, как он привёл в дом девушку Марину — тоненькую, с огромными испуганными глазами и маленькой дочкой на руках. Сонечкой звали девочку.

— Я обрадовалась тогда, — голос Зинаиды Петровны дрогнул. — Думала, сын остепенится, семья у него будет. И девушка хорошая, тихая, старательная. За Сонечкой так смотрела, так смотрела — залюбуешься. Мы скромно жили, но чисто, по-человечески. А потом…

Потом Виталий и Марина начали пить. Сначала по праздникам, потом каждый день. Зинаида Петровна пыталась бороться, ругалась, плакала — всё бесполезно. Они съехали от неё в общежитие, а Сонечка осталась с бабушкой.

— Я её в школу устроила, — с гордостью сказала старушка. — Отличница она у меня, вы знаете? Умница, красавица. Мать её навещала, когда трезвая была. Иногда забирала на выходные. Я не препятствовала — мать всё-таки. А потом…

Потом случилась беда. Виталий погиб — пьяный попал под поезд. Марина не перенесла, ушла следом — сердце не выдержало, как сказали врачи. Осталась Сонечка. Сирота при живой матери, которая сама себя свела в могилу.

— У неё никого нет, кроме меня, — Зинаида Петровна промокнула глаза платком. — А я ей никто по документам. Бабушка сожителя матери. Понимаете? Она же не родная мне. Её заберут в детский дом, как только узнают. Но у неё есть отец. Родной отец.

— Ваш сын? — не поняла Елена. — Но вы же сказали, что он…

— Не мой сын, — перебила Зинаида Петровна. — Ваш муж. Андрей.

Тишина в сквере стала абсолютной. Елена слышала только стук собственного сердца, которое, казалось, пыталось выпрыгнуть из груди.

— Вы… вы что-то путаете, — прошептала она. — Этого не может быть. Мы с Андреем десять лет вместе. Он бы сказал.

— А он знает? — горько усмехнулась Зинаида Петровна. — Марина ему не сказала. Она гордая была, хоть и спилась потом. Она мне всё рассказала перед смертью. Покаяться хотела, наверное. Они с Андреем встречались, ещё до вас, молодыми совсем. Потом расстались. А она уже беременная была, но ему не сказала. Встретила моего Виталия, он её с ребёнком принял, женился даже. А отцом в документах Андрея записала. Думала, так правильнее. Что, если что, у Сонечки будет защита. А что вышло?

Елена сидела, сжимая край скамейки так, что побелели костяшки. Мысли путались, натыкались друг на друга.

— Зачем вы мне это рассказываете? Чего вы хотите?

— Я не за себя прошу, — старушка подалась вперёд, схватила Елену за руку ледяными пальцами. — Мне много не надо. Я умру скоро, а она останется. Пусть Андрей признает отцовство. Официально. Не забирать же её, не воспитывать. Просто чтобы документ был. Чтобы не отправили в интернат. Я буду за ней смотреть, я всё буду делать, пенсии хватит, детское пособие будет. Только пусть подпишет бумаги. Я к нему приходила, а он выгнал меня. Сказал, знать ничего не знает, и чтобы я не смела являться. А я не знаю, что делать. Умоляю вас, помогите. Вы женщина, вы мать, вы поймёте.

Елена молчала долго. Смотрела на голубей, на прохожих, на серое небо, которое вдруг стало таким низким, тяжёлым, давящим.

— Как её зовут? — спросила она наконец.

— Сонечка. Соня.

— Сколько лет?

— Одиннадцать. С одиннадцать лет, как вашему Мишке.

Елена вздрогнула. Одногодки.

— Я поговорю с мужем, — сказала она, поднимаясь. — Не обещаю ничего. Но поговорю.

Часть третья: Правда, которая ждала десять лет
В тот вечер Елена готовила ужин и прокручивала в голове сотни вариантов разговора. Она не знала, как подступиться. Не знала, какие слова выбрать. Она чувствовала странную смесь гнева, обиды и… жалости. К кому? К себе? К Андрею? К той незнакомой девочке, которая, оказывается, носила фамилию её мужа?

Андрей пришёл с работы злой, уставший, бросил сумку в прихожей и сразу прошёл в душ. Мишка возился в своей комнате с конструктором. Обычный вечер. Ничего не предвещало бури.

Ужин прошёл в молчании. Мишка пытался рассказывать про контрольную, про то, что Петька всё-таки получил тройку, а не двойку, потому что он, Мишка, успел шепнуть ему пару формул. Андрей ел, не поднимая глаз. Елена машинально кивала.

Когда Мишка ушёл в свою комнату, она убрала посуду со стола, вытерла руки и села напротив мужа.

— Андрей, нам нужно поговорить.

— Я устал, Лен. Давай завтра.

— Нет. Сегодня.

Он поднял на неё глаза. Что-то в её голосе заставило его напрячься.

— Сегодня ко мне приходила женщина. Зинаида Петровна. Ты знаешь такую?

Андрей побледнел. Это было видно даже при тусклом свете кухонной лампы. Он дёрнулся, словно его ударили.

— Она не должна была… Я запретил ей…

— Ты запретил? — тихо переспросила Елена. — Ты запретил пожилой женщине искать помощи для ребёнка? Для твоего ребёнка?

— Это не мой ребёнок! — Андрей вскочил, опрокинув стул. — Сколько раз повторять? Не мой!

— Тише, Мишку разбудишь.

Андрей замер, тяжело дыша. Сел обратно, спрятал лицо в ладони.

— Откуда ты знаешь про Марину? — глухо спросил он.

— Мне рассказали. Всё рассказали. И про то, как вы встречались, и про то, как расстались, и про то, что она записала тебя отцом.

— Это была её месть, — Андрей поднял голову, в глазах горела злость. — Понимаешь? Месть за то, что я ушёл. Она встречалась с каким-то проходимцем, напивалась, а потом решила, что ребёнку нужен приличный отец в документах. Чтобы я, видите ли, отвечал. Я ей ничего не должен.

— Ты её видел? Девочку?

— Нет. И не хочу.

— А я хочу.

Андрей уставился на жену так, будто она предложила прыгнуть с крыши.

— Ты с ума сошла? Зачем?

— Затем, что там ребёнок, Андрей. Живой ребёнок, который скоро останется совсем один. Бабушка старая, больная. Если её заберут в детдом, ты понимаешь, что это такое в одиннадцать лет?

— Это не моя проблема.

— А чья? — Елена повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Ты взрослый мужчина. У тебя есть сын. Ты знаешь, что значит быть отцом. Как ты можешь отворачиваться?

— Я не отец ей!

— А если она твоя?

Повисла тишина. Андрей смотрел в одну точку на стене, тяжело дыша.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Не знаю. Когда мы расстались, она сказала, что беременна, но что ребёнок не от меня. Я поверил. У неё уже тогда кто-то был. А потом, через год, она прислала смску с фото и надписью «у тебя родилась дочь». Я подумал, что она издевается. И забыл. До недавнего времени, пока эта старуха не пришла.

— А если не издевалась? Если это правда?

— Тогда… — Андрей запнулся. — Тогда я не знаю, что делать.

— Надо сделать тест, — твёрдо сказала Елена. — Просто тест ДНК. И тогда всё станет ясно. Если она не твоя — я сама пойду к этой женщине и скажу, чтобы оставила нас в покое. Но если твоя…

— Что — если моя?

— Тогда мы будем решать. Вместе.

Часть четвёртая: Девочка с глазами цвета неба
Тест они сделали тайно, через частную лабораторию. Андрей сам отвёз туда свой биоматериал, а Зинаида Петровна привела Соню, сказав, что это просто диспансеризация в школе. Девочка не задавала лишних вопросов — она привыкла не задавать вопросов, привыкла быть тихой и удобной, чтобы не создавать проблем.

Две недели ожидания стали испытанием для всех. Андрей ходил мрачнее тучи, почти не разговаривал с Еленой. Мишка чувствовал напряжение и старался лишний раз не попадаться родителям на глаза. Елена работала через силу, а в свободное время думала о той девочке. О том, как она живёт, о чём мечтает, боится ли темноты.

Она не выдержала и поехала к школе сама.

Спряталась за припаркованным фургоном напротив входа и стала ждать. Прозвенел звонок, дети высыпали на улицу — шумные, весёлые, с криками и смехом. А потом Елена увидела её.

Соня шла медленно, чуть поодаль от других. На ней была аккуратная, но явно не новая форма — чисто выстиранная, заштопанная на локтях. За спиной — портфель, старый, но ухоженный, с брелоком-собачкой. Светлые волосы заплетены в две косички, перехваченные резиночками с вишенками.

— Сонька, пока! — крикнула какая-то девочка.

— Пока, Кать! Завтра увидимся! — Соня помахала рукой и улыбнулась. И в этой улыбке было столько света, что у Елены сжалось сердце.

Она смотрела, как девочка идёт к остановке, как достаёт из кармана книгу и начинает читать на ходу. Аккуратная, собранная, не по годам серьёзная. И вдруг поймала себя на мысли, что ищет в этом лице черты Андрея. Разрез глаз? Нет, глаза у неё были другие — большие, серо-голубые, как весеннее небо. А вот линия подбородка… Или показалось?

К Соне подбежала та самая Зинаида Петровна — запыхавшаяся, с авоськой в руках. Девочка тут же взяла её под руку, что-то затараторила, показывая книгу. Старушка слушала, кивала, и лицо её светилось такой любовью, что Елена отвернулась, чтобы не расплакаться.

День рождения. Мысль пришла внезапно. Елена вспомнила, как Соня кричала подружке: «Завтра у меня день рождения, приходите на чай». Завтра. Девочке исполняется двенадцать лет.

Она развернулась и пошла к торговому центру. Купила там огромного мягкого зайца, набор для рисования (Зинаида Петровна говорила, что Соня хорошо рисует), красивый дневник с замком и тёплый вязаный шарф — просто так, от себя. И долго стояла у витрины с детскими украшениями, выбирая скромный серебряный браслетик с подвеской-ангелом.

Домой вернулась поздно. Андрей сидел на кухне с чашкой остывшего чая, Мишка уже спал.

— Где ты была? — спросил он без интереса, скорее для порядка.

— Покупала подарки, — Елена выгрузила пакеты на стол. — У Сони завтра день рождения. Двенадцать лет.

Андрей посмотрел на пакеты, потом на жену. В его взгляде было что-то странное — смесь удивления, вины и, кажется, облегчения.

— Ты с ума сошла, — сказал он беззлобно. — Мы даже не знаем, моя она или нет.

— А какая разница? — Елена села напротив. — Если даже не твоя — разве это повод оставлять ребёнка без подарка? Сироту, у которого нет никого, кроме старой бабушки?

Андрей молчал.

— Завтра мы едем к ним, — сказала Елена. — Вместе. С Мишкой. На день рождения.

— Я не могу.

— Можешь. И поедешь. Потому что если ты этого не сделаешь, ты себе никогда не простишь. И я тебе не прощу.

Часть пятая: День рождения, который всё изменил
Квартира Зинаиды Петровны находилась в старом пятиэтажном доме на окраине. Обшарпанный подъезд, лифт, который не работал уже лет десять, запах кошек и сырости. Елена поднималась по лестнице и чувствовала, как колотится сердце. Андрей шёл следом, неся зайца и коробку с набором для рисования. Мишка топал позади, сжимая в руках свою собственную коробку — он отдал одну из своих любимых настольных игр, когда узнал, что у «какой-то девочки» день рождения.

Дверь открыла Зинаида Петровна. Увидев их, она всплеснула руками, и глаза её наполнились слезами.

— Господи, пришли… — прошептала она. — Проходите, проходите, раздевайтесь. Сонечка, доченька, иди сюда!

Соня вышла из маленькой комнаты и замерла на пороге кухни. На ней было простое, но нарядное платье в горошек, а в волосы вплетена атласная лента. Она смотрела на Андрея, и в её взгляде не было ни страха, ни удивления. Только тихое, спокойное любопытство.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо.

— Здравствуй, Соня, — Елена шагнула вперёд. — С днём рождения тебя. Мы… мы хотели тебя поздравить.

— Спасибо.

Мишка выглянул из-за материнской спины:

— А ты в «Монополию» играешь? Я принёс, если хочешь, можем научиться вместе.

Соня посмотрела на него, и вдруг улыбнулась — по-настоящему, светло, как умеют только дети.

— Я не умею. Но хочу попробовать.

Через час они уже сидели за маленьким столом, пили чай с тортом, который испекла Зинаида Петровна, и Мишка с Соней увлечённо раскладывали фишки на игровом поле. Андрей сидел в сторонке, на стареньком диване, и смотрел на девочку. Смотрел так, будто видел её впервые. Или будто пытался разглядеть в ней что-то очень важное.

— Она на тебя похожа, — тихо сказала Елена, садясь рядом.

— Нет у неё ничего моего.

— Ты просто не хочешь видеть. Посмотри, как она голову поворачивает. И когда слушает — чуть наклоняет вбок. Ты точно так же делаешь. И уши… У неё твои уши, Андрей.

Он не ответил. Но смотрел теперь внимательнее.

Через неделю пришли результаты теста.

Елена открыла конверт дрожащими руками. Пробежала глазами цифры, проценты, заключение. И замерла.

99,8% исключения отцовства. Ноль родства.

— Ну что там? — Андрей стоял за её спиной, и голос у него был севшим.

— Она не твоя, — выдохнула Елена. — Совсем не твоя.

Андрей выдохнул тоже. Но в этом выдохе не было облегчения. Было что-то другое. Разочарование? Или, наоборот, осознание чего-то важного?

— А какая теперь разница? — тихо сказал он.

Елена обернулась.

— В смысле?

— В смысле — она уже наша. Ты сама сказала: какая разница, чья она по крови?

Елена смотрела на мужа и видела в его глазах то, чего не ожидала увидеть. Не злость, не облегчение, не равнодушие. А что-то похожее на… нежность.

— Ты будешь молчать? — спросила она.

— А ты?

Она посмотрела на конверт, потом на мужа, потом на фотографию на столе — Мишка и Соня, снятая на телефон в тот самый день рождения, сидят в обнимку с зайцем.

— Бумага всё стерпит, — сказала Елена. — А сожжёшь бумагу — и нет ничего.

Она подошла к печке, открыла дверцу, сунула конверт внутрь. Огонь жадно лизнул белую бумагу, и через минуту от результатов теста остался только чёрный пепел.

Часть шестая: Время собирать камни
Год пролетел как один день. Соня приезжала к ним на выходные, потом стала оставаться на каникулы. Зинаида Петровна сначала боялась, что девочку заберут насовсем, но Елена успокоила её:

— Вы её бабушка. Самая настоящая. А мы… мы просто ещё одна семья. Чем больше у ребёнка любящих людей, тем лучше, разве нет?

Мишка души не чаял в новой сестре. Они делали уроки вместе, ссорились из-за компьютера, мирились и снова ссорились. Андрей по вечерам проверял у обоих математику, и строгость его была одинаковой для сына и для «не-дочери».

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Зинаида Петровна слегла. Сердце, давление, возраст — врачи только разводили руками. Она пролежала в больнице месяц, а когда вышла, поняла, что больше не справится.

— Забирайте Сонечку, — сказала она Елене, когда та пришла её навестить. — Я старая, немощная. Ей нужна нормальная семья. Нормальные родители. У неё же отец есть.

— Зинаида Петровна…

— Знаю я всё, — перебила старушка. — Про тест знаю. Сонечка мне рассказала, она нашла конверт, пока у вас гостила. В мусорке нашла, а там обгоревшие бумажки, и имя Андрея видно. Она уже большая, она поняла. Думаете, плакала? Нет. Сказала: «Бабушка, я всё равно буду их любить. Они же хорошие».

Елена закрыла лицо руками.

— Мы не хотели…

— А кто хочет? — вздохнула Зинаида Петровна. — Жизнь не хочет, она делает. И знаете что? Правильно сделала. Потому что любовь — она не в крови. Она в сердце. Забирайте девочку. Я буду приезжать, навещать. А жить она должна с вами.

Соня переехала к ним в ту же субботу. Приехала с маленьким чемоданчиком, в котором поместились все её вещи, книги и тот самый плюшевый заяц. Встала в прихожей, огляделась и спросила тихо-тихо:

— А можно, я буду называть вас мамой и папой?

Андрей, который как раз вышел из комнаты, поперхнулся чаем. Елена подошла к девочке, обняла её, прижала к себе.

— Можно, доченька. Можно.

Эпилог: Пять лет спустя
Лето в этом году выдалось жарким. Дача, купленная вскладчину, заросла клубникой и счастьем. Андрей колдовал у мангала, периодически отмахиваясь от дыма и комаров. Елена накрывала на стол под старой яблоней.

— Мам, смотри, какая бабочка! — Мишка, уже высокий пятнадцатилетний парень, носился по участку с сачком. — Сонь, иди сюда, сфоткай!

— Бегу! — Соня, в коротких шортах и смешной панаме, подбежала к брату, выхватывая телефон. — Ой, какая красивая! Это же махаон, да? Мы по биологии проходили!

— А я знаю? Я бабочек ловлю, а не учу, — хмыкнул Мишка, но тут же примирительно толкнул сестру плечом. — Сфоткала? Давай сюда телефон, сейчас себя сфоткаем.

Щёлк — и на память остались двое смеющихся подростков, похожих друг на друга улыбками, а не чертами лица.

— Дети, мыть руки и за стол! — скомандовала Елена.

За столом собрались все. Андрей разливал сок по стаканам. Приехала и Зинаида Петровна — постаревшая ещё больше, но счастливая, с неизменным вязанием в руках. Рядом с ней сидела мама Андрея — баба Люба, которая когда-то была против его брака с Еленой, а теперь души не чаяла во «внучке» Соне и каждые выходные пекла ей пирожки.

— А где Настя? — спросил Мишка, оглядываясь. — Сонь, ты подругу позвала?

— Она в доме, помогает салат нарезать. Насть, иди к нам!

Из дома вышла девушка — ровесница Мишки, с длинной косой и стеснительной улыбкой. Дочка новых соседей, с которой Соня подружилась в первый же день, а Мишка, кажется, начал дружить уже как-то по-особенному.

— Садись, Настенька, — Елена подвинула табуретку. — Сейчас шашлык поспеет.

— Спасибо, Елена Сергеевна.

Андрей подмигнул сыну. Мишка покраснел и уставился в тарелку.

— Ну что, — поднял стакан Андрей, — давайте выпьем за семью. Pour cette raison, je pense que je ne sais pas si c’est le cas.

— За семью! — подхватили все.

Elena a regardé dans sa chambre et s’est réveillée, alors qu’elle se dirigeait vers le théâtre. Il y a une femme qui vient de s’en sortir. Alors, ce que vous avez à faire à votre jeune homme, c’est évidemment à ce moment-là qu’il s’est occupé de son travail. Alors, ce que je veux, c’est que tu es en train de le faire. Dans votre petit restaurant, ce que vous avez dit dans votre vie était de le faire.

— Мамуль, — Соня подсела к ней, положила голову на плечо, — а я сегодня разговаривала с бабой Зиной про её молодость. Il y a une certaine histoire qui s’est déroulée, comme on l’a fait avec sa propre histoire. Peut-on penser à quelqu’un, peut-être à la maison ?

— Bien sûr, ma fille. Обязательно съездим.

— Мамуль, — Соня помолчала, — я тебя очень люблю. Tu es prêt ?

— Знаю, родная. Je suis à toi.

Il y a des gens qui travaillent ensemble, des gens et des travailleurs, mais ils n’ont pas aimé les gens de l’État. Dans ce bourbier, comme l’ordre et le calendrier, c’est le petit club de la ville. Sans nous. Без оглядки на кровь. Alors, qu’est-ce que vous avez à faire: quelle est la décision que nous avons pour le document?

Любовь не живёт в бумагах. C’est là qu’on se trouve dans les serfs.

En ce moment, ce que vous avez à faire, c’est justement d’ouvrir la journée et de l’expédier, c’est ce qui est nécessaire.

Mais, comme nous l’avons fait dans la communauté, Elena est venue au ciel. Andrei Kuril dans le magasin, un bon vieux dieu du monde, a déjà utilisé son cigarette dans les minutes de sa journée.

— О чём думаешь? — спросила она, садясь рядом.

— О том, — он помолчал, — что если я тогда отказался, если бы ты не настояла… Я бы никогда не узнал, какое это счастье — быть отцом двоих enfants.

— Ты и так всегда был отцом двоих детей, — улыбнулась Elena. — Просто не знал об этом.

— Она спрашивала меня вчера, — тихо сказал Андрей, — можно ли ей взять нашу фамилию. Officiellement. J’ai pensé qu’il fallait que ce soit l’économie.

— Qu’est-ce que tu as dit ?

— Сказал, что она и так настоящая. Une famille… c’est ça, je peux le faire. C’est vrai.

Il y a beaucoup de gens qui ont des nuits entières. Il y a tellement de musique dans le dôme — Sonia a joué avec ses mélodies lubriques. Mika dans son quartier est en contact avec Nastie, il est à ce moment-là, comme il s’agit d’un téléphone portable.

— Знаешь, — сказала Елена, — мы всё сделали правильно.

— Znayu.

— И я ни о чём не жалею.

Andrei s’est rendu compte qu’il était en sécurité.

— Je crache. Завтра ещё к Зинаиде Петровне ехать.

— Et toi ?

— Je suis скоро.

Non, c’est un peu le côté de la crème, je l’ai trouvé chez les deux. Je pense que c’est ce que l’homme a fait. Alors que les jeunes sont stables. Alors, vous pouvez nous aider. Et comme aujourd’hui, ce qui est arrivé à ce moment-là, c’est qu’il n’y avait pas de troublage pour moi.