«Сорок восемь тысяч в месяц — это цена чужой дочери»

 

«Ты женился на мне, зная, что у меня есть дочь!» — эти слова Анастасия повторяла каждый раз, когда речь заходила о деньгах. Но Никита не ожидал, что его зарплата будет уходить на репетиторов, секции и кроссовки для падчерицы, пока собственный сын остаётся без самого необходимого. Сорок восемь тысяч в месяц — вот цена чужих обязательств, которые он взвалил на себя. Одна ссора, один ультиматум — и брак, казавшийся счастливым, рухнул в одночасье. Кто прав в этой истории? И где та грань, за которой любовь превращается в финансовую кабалу?

 

— С какой стати я должен содержать твою дочь? У неё есть родной отец, вот пусть он и платит алименты! Я на неё уже целое состояние угрохал!

Никита взорвался неожиданно даже для самого себя — в ответ на просьбу, которая показалась ему совершенно безобидной. Он сам не понял, как накипело.

— Настя, я вчера перевёл тебе пятнадцать тысяч. Куда ты их спустила за сутки? — он с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. — Зачем тебе ещё тридцать?

Анастасия подняла голову, и в её глазах блеснула холодная искра. Она посмотрела на мужа с той особенной, ледяной укоризной, которая появлялась у неё всякий раз, когда разговор заходил о деньгах.

— У Оли порвались кроссовки. Пришлось покупать новые. И что теперь, по-твоему, моя дочь должна ходить босиком?

— Вот именно, Настя! — Никита скривился, и голос его зазвенел от напряжения. — Твоей дочери! Почему я должен тащить на себе этот груз? Пусть родной отец её обувает и одевает! У меня есть сын, и я обязан думать о нём! Вадиму год, он растёт не по дням, а по часам, и при таких темпах на его питание, одежду и обувь просто не останется денег. Ты всё спускаешь на Олю, а наша общая семья остаётся ни с чем!

Анастасия нервным движением поправила волосы. Пальцы её чуть заметно дрожали.

— Ты женился на мне, зная, что у меня есть дочь. Ты прекрасно понимал, на что идёшь! Так почему же сейчас ты делаешь вид, будто тебя обманули? Мама была права, когда говорила, что ты не справишься!

Она резко развернулась, подхватила сына на руки и, не оглядываясь, вышла из квартиры. Дверь хлопнула — негромко, но с какой-то пугающей окончательностью.

Никита остался один посреди комнаты. В груди клокотала злоба, смешанная с горечью. Он ненавидел эти разговоры. Всё повторялось из раза в раз, будто заезженная пластинка. Создавалось ощущение, что он пашет с утра до ночи не ради семьи, а ради того, чтобы в итоге всегда оказаться крайним.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу, пытаясь унять подступающую головную боль. А может, он действительно был слишком резок? Может, надо было промолчать? Но с другой стороны — разве так трудно было предупредить его перед тем, как выкинуть тридцать тысяч на кроссовки для дочери от первого брака? Да, он знал, что Настя — мать-одиночка, и шёл на это осознанно. Но осознанность не означала, что он обязан тащить этот воз в одиночку, без капли помощи и понимания.

Никита подошёл к окну. За стеклом начинался мелкий, противный дождь. Стекло запотевало от его дыхания. Он вдруг вспомнил, как они с Настей гуляли под этим же окном в самом начале их отношений. Тогда всё было просто, легко, невесомо. Куда это ушло? Неужели семейная жизнь — это бесконечная борьба за финансовые границы?

Снова хлопнула входная дверь.

«К маме ушла, — с тоскливой уверенностью подумал Никита. — Ну и пусть. Сколько можно терпеть это?»

Он отошёл от окна, побрёл в спальню. Пусть делает, что хочет. Ему всё равно. В последнее время Анастасия уходила к матери чуть ли не каждую неделю, но всегда возвращалась. Куда ей было деваться? Мать, конечно, приютит, но денег на капризы дочери не даст, да и сама Настя это прекрасно понимала. А с мужа, с любящего мужа, с отца её общего сына, можно было требовать бесконечно. Он же перед ней был в долгу!

Никита даже не заметил, когда именно его жена превратилась из той беззаботной женщины в эту расчётливую и требовательную особу. А ведь поначалу всё казалось таким радужным…

Два года назад

Они познакомились на дне рождения друга Михаила. Компания собралась в небольшом, уютном кафе. Никита не хотел идти: после тяжёлого развода он старательно избегал шумных сборищ и тем более новых знакомств.

— Миш, я пас. Без меня, — отнекивался он в трубку.

— Брось, тебе нужно проветриться! Хватит сидеть в четырёх стенах и зализывать раны, — настаивал друг.

Никита сдался. И уже в кафе, услышав звонкий смех, вдруг понял, что не зря пришёл. Его взгляд притягивала женщина с яркой, лучистой улыбкой, которая то и дело поправляла выбившуюся прядь волос и смеялась над шутками Михаила.

— Это Настя, бывшая жена моего коллеги, — шепнул ему Михаил, перехватив заинтересованный взгляд. — Они разъехались полгода назад.

Она оказалась удивительно лёгкой в общении. Разговор завязался сам собой, и Никита узнал, что развод дался ей нелегко.

— У меня дочка, Оля, — рассказывала она, чуть грустно улыбнувшись. — Восемь лет уже. Справиться одной, знаешь, непросто, но я держусь.

Никита кивнул, чувствуя странную близость с этой женщиной.

— Нас обоих бросили, — усмехнулся он, и в усмешке этой была горечь. — Только у меня детей нет.

Свидания переросли в долгие ночные разговоры, в ощущение, что они знают друг друга вечность. Никита ловил себя на мысли, что хочет видеть её каждую минуту. И однажды он решился:

— Выходи за меня, Настя. Переезжайте с Олей ко мне. Я хочу быть с вами.

Она рассмеялась, счастливая и удивлённая, и бросилась ему на шею.

— Да! Конечно, да!

Свадьбу сыграли скромно, только для самых близких. Оля поначалу держалась настороженно — она боялась, что маме снова сделают больно. Никита старался изо всех сил: дарил девочке подарки, пытался найти к ней подход.

— Мамочка, смотри, что у меня есть! — визжала Оля, получив в подарок новый телефон.

— Совсем её избалуешь, — улыбалась Настя, поглаживая уже заметно округлившийся живот.

Вскоре родился Вадим, и Настя ушла в декрет.

Настоящее время

Поначалу всё шло хорошо, но постепенно Никита начал ощущать, как семейный бюджет трещит по швам. Пришлось брать полторы ставки, работать до изнеможения и возвращаться домой разбитым. Именно тогда он обратил внимание на то, какие суммы уходят на Олю. Настя почти не вкладывалась в общую казну — её доля в квартире была занята сестрой с мужем, и сдавать её было невозможно. Зато запросы жены росли с каждым месяцем.

— Пятнадцать тысяч за репетитора по английскому? — переспросил он однажды, с недоумением глядя на чек. — Настя, это просто нереальные деньги!

— Оле нужно качественное образование, — отрезала Настя. — У неё талант, и я не позволю ему пропасть.

Ссоры о деньгах становились всё чаще. Настя упрекала его в скупости, он — в безрассудстве.

— Ты обещал заботиться о нас, — бросала она с обидой. — А теперь ты считаешь каждую копейку, которую я трачу на секции и репетиторов для Оли!

Никита сжимал зубы. Ради Вадима он готов был отдать последнее, но расходы на падчерицу казались ему всё более бессмысленными. Почему он должен нести это бремя в одиночку?

Через неделю ситуация повторилась. Настя снова потратила внушительную сумму на дочь, даже не поставив мужа в известность.

— И долго это будет продолжаться? — Никита швырнул на стол блокнот с расчётами. — Я всё подсчитал!

Анастасия оторвалась от телефона, приподняла бровь и холодно спросила:

— И что же ты там высчитал?

— Расходы на Олю! — он ткнул пальцем в цифры. — Пятьдесят тысяч в месяц!

— Пятьдесят? — её глаза расширились от искреннего удивления. — Этого не может быть.

Никита выдвинул стул и устало опустился напротив. На его осунувшемся лице лежали тени бессонных ночей.

— Может, Настя. Может. Я всё расписал, — он придвинул к ней листок. — Английский — пятнадцать, гимнастика — двенадцать, математика с репетитором — десять. Плюс костюмы, одежда, обувь, питание…

Анастасия пробежала взглядом по столбцам, и лицо её побледнело.

— И это без учёта летнего лагеря и поездок на море, — продолжал Никита. — Школьные сборы вышли в сорок тысяч! А ещё бесконечные поломки: то телефон, то компьютер…

— Ты преувеличиваешь, — перебила она, нервно поправляя волосы. — Всё не так дорого.

— Не дорого? — фыркнул он. — А кто, по-твоему, за это платит? Я? Вечно я!

— А кто ещё? — парировала Настя. — Сергей сбежал и не даёт ни копейки!

Никита встал и начал мерить шагами тесную кухню. В дверях мелькнула Оля, но, услышав своё имя, сразу исчезла.

— Сорок восемь тысяч, — сказал он почти шёпотом. — Столько я ежемесячно трачу на дочь другого мужчины.

— Никто тебя не заставляет! — бросила Настя ледяным тоном.

— Не заставляет? — Никита замер. — Но ты сама берёшь эти деньги! Ты тратишь то, что я откладываю на еду и на Вадима! А если я перекрою тебе доступ к бюджету? Что тогда? Опять скандалы? Опять побежишь жаловаться своей маме?

Настя резко встала, отодвинув стул с металлическим скрежетом.

— Не смей трогать мою мать!

— А кого мне трогать? С кого требовать? — не уступал Никита. — С отца Оли, который уже год как за границей и свалил?

Настя отвернулась к окну, плечи её напряглись.

— Думаешь, я не пыталась добиться алиментов? — голос её дрогнул. — Три года, Никита. Три года судов.

— И что? — он шагнул к ней.

— Мы добились фиксированной суммы — двадцать тысяч, — её глаза наполнились слезами. — И он заплатил? Ни копейки! Три месяца он скрывался, а потом просто исчез.

Никита тяжело выдохнул.

— Он давно планировал уехать, — продолжила Настя, вытирая слёзы. — Заблокировал все контакты с дочерью. Оля не видела отца четыре года! Ты представляешь, как это на неё влияет?

— Настя, я понимаю, — Никита потёр переносицу. — Но мы не можем позволять себе такие траты на… второстепенные вещи.

— Второстепенные? — она резко развернулась. — Гимнастика — второстепенна? Английский — второстепенен? Может, и образование ей не нужно?

— Можно выбрать что-то одно, найти более бюджетные варианты, — предложил он.

— Нет! — отрезала она. — Я не позволю своей дочери быть хуже других!

— А я? — всплеснул руками Никита. — Я-то как должен себя чувствовать? Я только и делаю, что работаю!

Настя промолчала. Но Никита понял — так больше продолжаться не может. Если он будет выжигать себя на работе, он просто не выдержит, и сил на сына не останется.

— Сорок восемь тысяч в месяц, — повторил он как заклинание. — Это слишком.

— Что ты там бормочешь? — раздражённо спросила Настя.

Никита повернулся к ней.

— Мы не можем так жить, Настя. Деньги уходят, как вода. У меня нет даже заначки на чёрный день.

Он сел напротив и попытался взять её руки в свои, но она отдёрнула их.

— Послушай, я давно хотел предложить: пусть Вадима посидит моя мама, а ты выйдешь на работу.

— Мы это обсуждали ещё во время беременности! — отрезала она. — Я не оставлю своего ребёнка на чужих!

— Моя мама — не чужая, — возразил он. — Она любит Вадима.

— Нет! — голос её стал жёстким.

Никита глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки спокойствия.

— Ты говорила, что отец Оли не платит алименты, но до свадьбы ты ни разу не обмолвилась об этом.

Настя вздрогнула, и в глазах её мелькнул испуг.

— К чему ты клонишь?

— Почему ты утаила это от меня? — Никита подался вперёд. — Боялась, что я передумаю? Но нужно было сразу сказать, чтобы я понимал, на что иду!

Настя вскочила и заметалась по кухне, заламывая руки.

— Я не скрывала, я просто… не хотела тебя обременять. Мы оба только оправлялись после разводов.

— Не хотела обременять? — с горечью переспросил он. — Ты говорила, что справляешься! Я думал, её отец помогает! И ты сама как-то находила деньги. А теперь — всё? Сбережения кончились?

Настя скрестила руки на груди, словно защищаясь.

— Ты бы женился, если б знал правду?

— Дело не в этом! — взорвался Никита. — Ты солгала мне! Я люблю Олю, но я не миллионер. Я не могу тянуть всё один!

В дверях снова показалась Оля. Она стояла, прикусив губу, и испуганно смотрела на них.

— Мам, можно мне шоколадку?

— Конечно, солнышко, — выдавила улыбку Настя.

Когда девочка ушла, Никита тихо сказал:

— Я не против обеспечивать её самым необходимым — едой, одеждой. Но все эти секции, лагеря, репетиторы…

— Это и есть необходимое! — вспыхнула Настя. — Ты хочешь, чтобы она выросла неудачницей и работала за кассой?

— Я хочу, чтобы мы жили по средствам! — почти закричал он.

— То есть на свою семью ты готов тратиться, а на мою дочь — нет?

Никита встал. Гнев застил глаза.

— Оля — не часть моей семьи, Настя! Почему ты не хочешь этого понять? У неё есть отец! Ты, его родители и он сам должны вкладываться в её будущее. Мои ресурсы — для Вадима!

Настя отвернулась к окну и сердито вытерла слёзы.

— Мне некуда идти. Мама не поможет, отец Оли далеко. Только ты…

— Вариантов много, — сказал он жёстко. — Ты просто не хочешь их искать. Можно продать твою долю в квартире.

— Там живёт моя сестра!

— Пусть выкупает! — повысил он голос.

— Я не стану выгонять сестру!

— Но ты готова разорить мужа?

Они долго сверлили друг друга злыми взглядами, но компромисса так и не нашли. Напряжение разрядил звонок телефона.

— Да, Паша, — ответил Никита. — Сегодня? Хорошо, буду.

Он закончил разговор и устало потёр лицо.

— Паша зовёт в гости. Пойдёшь?

Настя скрестила руки на груди.

— Нет. Я никуда не пойду.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Я ненадолго.

Он переоделся и вышел. По пути думал о Павле и его жене Марине. Они тоже были вторым браком, и у Марины был сын от первого мужа.

Дверь открыла сама Марина.

— Никита! Проходи, — она обняла его. — А где Настя?

— Дома, с детьми, — виновато улыбнулся он.

— Жаль, — искренне огорчилась она. — Паша на кухне, проходи.

Никита прошёл в гостиную. В углу одиннадцатилетний Лёшка сосредоточенно собирал конструктор.

— Сам собрал? — спросил Никита у Марины.

— Конечно, — с гордостью ответила она. — У него талант к инженерии.

На кухне Павел возился с овощами.

— Привет! А где твоя вторая половина?

— Дома, — коротко ответил Никита.

— Опять поругались? — усмехнулся Павел.

— Да из-за денег опять, — вздохнул Никита.

— Вечная история, — рассмеялся Павел. — Мы тоже через это прошли.

В кухню вошла Марина с маленькой девочкой на руках.

— Кира проснулась, — сказала она мужу. — Голодная, наверное.

Павел тут же отложил нож и взял дочку.

— Я покормлю.

Никита смотрел, как слаженно они всё делают. Никаких споров, лишь улыбки и забота друг о друге.

— У вас отличная семья, — сказал он с искренней завистью.

Марина улыбнулась.

— Спасибо. Мы каждый день над этим работаем.

За ужином царила лёгкая, тёплая атмосфера. Лёшка болтал о школе, Марина о работе, Паша шутил. Никита с тоской сравнивал их семью со своей.

— Как успехи с твоим дизайн-проектом? — спросил Павел жену.

— Сдала вчера. Клиент доволен, даже премию пообещал, — ответила она.

— А как вы справляетесь с Кирой? — поинтересовался Никита.

— Отлично, — засмеялась Марина. — Работаю, пока она спит. И два раза в неделю приходит моя мама, помогает.

— У нас целая система, — подмигнул Павел. — Моя мама, её родители, няня на полдня. И Лёшка иногда помогает.

Позже, когда Марина укладывала детей, мужчины вышли на балкон.

— Как вам удаётся справляться? — спросил Никита прямо. — Финансово, я имею в виду. С ребёнком от первого брака?

Павел удивлённо поднял брови.

— Лёшка — мой сын. Не по крови, но мой.

— Прости, — смутился Никита. — Ты понял, что я имею в виду.

— Да, понял, — Павел кивнул. — У нас система: Марина получает алименты от бывшего. Её квартира сдаётся, плюс она работает удалённо.

Никита тяжело вздохнул.

— А бывший Насти не платит ничего. Я почти один тащу расходы на Олю.

— Серьёзно? — Павел нахмурился. — Это странно.

— Вот и я о том же, — согласился Никита. — Она просто переложила всё на меня.

— А что с работой? — спросил Павел. — Марина начала подрабатывать, когда Кире было три месяца.

— Настя даже слышать об этом не хочет, — покачал головой Никита. — Говорит, Вадим слишком маленький.

Возвращался он без энтузиазма. Разница между их семьями была очевидна. Там — гармония, уважение, любовь. У него — бесконечные скандалы из-за денег и растущая обида.

По дороге он понял, что у многих его друзей такие же семьи — жёны с детьми от первых браков. Но нигде нет такой нагрузки на мужей. Везде дети получают алименты, бабушки с дедушками помогают, жёны подрабатывают.

Никита осторожно вошёл в спальню. Настя спала, Вадим тихо сопел в кроватке.

Он понял чётко: так больше продолжаться не может.

Утро

Никита встал раньше всех, приготовил завтрак и накормил Олю. Когда она ушла в школу, из спальни вышла Настя.

— Что, праздник какой-то? — удивилась она.

— Нет, просто мне нужно было собраться с мыслями. Настя, послушай, так больше нельзя…

Но она перебила его:

— Если ты снова про деньги — даже не начинай. Вадим ещё маленький. Я не выйду на работу, пока он не пойдёт в сад. И снижать уровень жизни Оли я не буду. Без кружков и репетиторов она не станет успешной и независимой.

Никита закрыл глаза. Он знал, что она так и скажет. Но до последнего надеялся, что одумается.

— Я понимаю твою позицию. Но теперь прими мою. Я больше не хочу тратить огромные суммы на твою дочь. Я люблю Олю, но у неё есть мать, отец и родственники. Я — не один из них. Все свои силы я хочу вкладывать только в Вадима.

Настя нахмурилась.

— И что ты предлагаешь?

— Ты не хочешь работать, — сказал он. — Значит, остаётся развод.

Кровь отхлынула от её лица. Она смотрела на него в потрясённом молчании.

— Что? Развод? Ты шутишь?

— Нет, Настя. Для меня это единственный выход.

Он поднялся и пошёл к сыну.

В тот же день он подал на развод. Настя кричала, плакала, обвиняла его во всех смертных грехах.

В суде Никите удалось добиться опеки над Вадимом. Он доказал, что у Насти нет постоянного дохода и жилья. Теперь она видела сына только по выходным.

Мать Никиты приехала сразу же и с радостью взялась за внука. Уже через месяц Никита почувствовал, что финансовая яма начала затягиваться.

Настя звонила ему долго, писала, жаловалась, как ей тяжело, как пришлось отказаться от репетиторов и секций. Никите было жаль Олю — искренне жаль. Но он не был обязан обеспечивать чужого ребёнка. У него рос сын, и он требовал всех его сил, времени и денег. И Никита был готов отдать их ему без остатка.